Настроение петь

Беседовал: Иван Матвеев


Традиция горлового пения всегда представлялась мне особым искусством — порталом в иное состояние сознания, туда, где говорят на одном языке с ветром, дружат с деревьями и советуются с огнём. Являясь одной из древнейших звуковых традиций на Земле, горловое пение удивительным образом дожило до наших дней и на волне New age и глобального интереса ко всему аутентичному (читай — живому) получило сегодня второе рождение. Узнать больше об архаичных звуках, отношении к пению, корнях традиции и философии кочевников мне помог мастер тувинского горлового пения, вокалист группы «Хуун-Хуур-Ту», композитор и мультиинструменталист Радик Тюлюш.

И. М.: Когда речь идёт о горловом пении, то прежде всего мы говорим о традиции. Расскажите, пожалуйста, о её истоках.

Р. Т.: Горловое пение — целый пласт в истории музыки народов, предки которых жили на Саяно-Алтайском нагорье: тувинцев, хакасов, алтайцев и монголов. Это особое мировидение, настоящая философия, складывавшаяся веками, ей присущи определённое отношение к красоте звуков, культуре их извлечения и пения.

На мой взгляд, основы горлового пения находятся во внимательном, чутком и трепетном взаимодействии с природой. Прежде всего это имитация звуков, издаваемых животными, и процессов, происходящих вокруг тебя, когда ты живёшь в горах, лесах и степях. Сами тексты говорят нам об этом, хотя я думаю, что у горлового пения есть и некоторая религиозная подоплёка: люди издревле обращались к духам местности и богам при помощи определённых звуков. Возможно, в начале так было и с горловым пением, но со временем это превратилось в светское искусство. Хотя, признаться, я никогда не встречал шамана, который использовал бы это пение в своих ритуалах, и нигде не попадались никакие упоминания об этом.

И. М.: Возможно, сведения о сакральной природе этого искусства есть в текстах песен и сказаний?

Р. Т.: Нет, там ничего об этом не говорится. Тексты описывают красоту в её многообразных проявлениях: стремительность коня, величие и великолепие природы, утончённость любимой девушки. Если такие тексты и были, то они не дошли до наших дней, ведь горловое пение является изустной традицией. Это народное искусство, пришедшее к нам из архаичных времён, передававшееся из поколения в поколение внутри семей и кланов. В силу этой специфики за века сложилось и отшлифовалось особое отношение к звукоизвлечению: никакой звук здесь не возникает случайно. Это что-то очень древнее, отсылающее нас во времена первозвуков и праязыка, к тем временам, когда любой произносимый звук был великой ценностью, другом и защитником одновременно. В одной из дошедших до нас песен есть такие слова: «Я не оставлю свой хоомей, возьму его с собой в котомку и отправлюсь с ним вместе в путь». То есть человек поёт о том, что тувинское горловое пение, хоомей, — это его спутник и друг в путешествии, труде и жизни, он так сроднился с ним, что уже не представляет без него свою жизнь.

И. М.: Размышляя о возможных сакральных истоках этой традиции, сразу вспоминаешь тибетское духовное горловое пение, практикуемое в монастырях Гьюдмед и Гьюто. Согласно легенде, у одного из настоятелей, когда он находился в глубокой медитации, было видение божества, даровавшего ему знания. Среди прочего божество поведало о том, что отныне исполнять священные песнопения следует божественным языком — тем, на котором настоятелю было даровано знание. Выйдя из медитации и начав воспроизводить эти звуки, настоятель, видимо, стал первым тибетцем, освоившим горловое пение. Прослеживается ли какая-то связь между тибетской и тувинской традициями?

Р. Т.: У меня таких сведений нет. Мне известно, что у тибетских буддийских монахов несколько другое отношение к звуку, а кроме того, присутствуют существенные отличия в технике исполнения. В первую очередь это специфическое, исключительно религиозное пение, использующееся во время ритуалов для исполнения сутр. Далее, тибетцы намеренно огрубляют свои голоса, и для этого у них есть ряд специфических упражнений. Тувинцы так никогда не делают. Как музыкант, я могу сказать, что они не поют обертонами, а для воспроизведения этих клокочуще-рокочущих, крайне низких звуков используют голосовые связки, тогда как тувинское горловое пение основывается на владении ложными связками.

И. М.: А вот об этом, пожалуйста, поподробнее.

Р. Т.: Ложные связки примыкают к обычным и предохраняют их, а в повседневном речеобразовании не используются. Обычные связки очень маленькие и тонкие — похожи на перепонки, их легко повредить. Ложные — более грубые и имеют несколько иную структуру. Исполняя песни, мы пользуемся и обычными связками, но ключевая роль в горловом пении принадлежит именно ложным. Более детально и подробно я рассказываю об этом в своей школе горлового пения «Архаика».

И. М.: То есть обучиться этому искусству может любой человек?

Р. Т.: Естественно! Горло-то у всех людей устроено одинаково, и всё, что требуется, — это интерес, намерение и настойчивость.

И. М.: Понимаю, что всё крайне индивидуально, но сколько времени в среднем уходит на приобретение такого навыка, который не стыдно продемонстрировать окружающим?

Р. Т.: Техническая сторона вопроса такова, что на первом же занятии у людей начинают получаться нужные звуки. Обычно курс занимает около пяти дней. К концу пятого занятия, как правило, у всех учеников уже выходят мелодичные, правильные горловые звуки. Дальше всё зависит от силы интереса, настойчивости и вашего к этому отношения, от того, насколько вы готовы всё это принять и в себе взращивать.

Что касается меня, то я до сих пор нахожусь в состоянии ученичества, открывая всё больше и больше нюансов, ритмов и мелодий, слушая записи старых исполнителей.

Вообще, тем, кто начинает постигать горловое пение, хочется дать пару напутствий. Прежде всего важно помнить о том, что это глубокая народная традиция, и то, что сейчас есть возможность изучать это искусство, — заслуга многих поколений людей, живших очень давно и донёсших это сквозь века практически в неизменном, первозданном виде. Нужно дорожить этим.

Полный текст читайте в шестом (#17) номере журнала «Цигун»