Срединный Китай

Срединный Китай: 33 миллиона жителей Чунцина и 50 тысяч статуй Дацзу
Владимир Малявин


Цигун и вода

Быстро бегают нынче китайские поезда: от Чэнду до Чунцина, расстояние 320 км, поезд преодолевает за два часа. А местность гористая: только вырвешься на просторную долину — сразу в ущелье или в туннель. Не успеваешь разглядеть пейзаж за окном. Вот так, глазея по сторонам, но мало что видя, проделал я путешествие, после того как расстался со своими спутниками в Чэнду. Моей главной целью были знаменитые пещеры со скульптурными композициями в местечке Дацзу. Оказалось, что из Чэнду туда не ходят ни поезда, ни автобусы. Решил ехать в Дацзу через Чунцин — путём хоть и кружным, но надёжным. Это было правильное решение. Сойдя с поезда в Чунцине, я сразу же наткнулся на турагентство, предлагавшее поездки в Дацзу. Недолго думая, купил путёвку за 500 юаней, и меня с почётом и дружескими разговорами доставили в гостиницу, откуда на следующее утро экскурсионный автобус должен был отвезти меня в Дацзу.

Чунцин
Отдохнув в просторном гостиничном номере, собрался на прогулку. В душе понемногу разгорелся охотничий азарт путешественника: понять невидимый фокус, скрытую пружину жизни незнакомого города. Первое впечатление: город жадно тянется вверх, как роща молодого бамбука. Вдоль извилистой ленты реки взметнулись вверх ряды многоэтажных домов, кое-где дорастающие до маленьких небоскрёбов. Их строят целыми кварталами, а по ночам они слепят глаза разноцветной иллюминацией. Синие, жёлтые, багровые линии подчёркивают вертикаль этих домов-досок. Фирменный знак Чунцина — крутые подъёмы, придававшие ему когда-то особое «романтическое» обаяние. Теперь они передали свой динамизм взлёту экономики в городе: Чунцин — один из самых быстроразвивающихся городов Китая. Неспроста его отделили от провинции Сычуань и превратили в автономный мегаполис, наподобие Пекина и Шанхая. К тому же в Чунцине есть налёт столичного шика и величия: он был столицей Китая в годы победоносной для китайцев — в конечном счёте — антияпонской войны. Эту особенность Чунцина новая власть постаралась перебить (но и подтвердить) рядом монументальных сооружений. Центром города — единственный известный мне случай — стал памятник Освобождению в виде, как уже можно догадаться, высокой стелы.

Этот памятник стоит теперь посреди коммерческо-увеселительного квартала — метаморфоза в высшей степени символическая и характерная для современного Китая, к нему и лежит мой путь. Выйдя на четвёртом (!) этаже через задний вход, я почти сразу наталкиваюсь на подъём. Дорога забирает вверх всё круче и вскоре буквально превращается в общественный лифт. Поднявшись на лифте, выхожу на относительно плоскую вершину большого холма, почти сплошь застроенную высокими офисными зданиями. В провалах дворов и площадей смутно виднеются массивные здания, выстроенные по западной моде 30—40-х годов прошлого века, когда Чунцин был столицей гоминьдановского Китая. Как воины побеждённой армии, они с достоинством отступили в сумрак истории и покорно застыли там, всеми забытые, ко всему безучастные…

А жизнь, расцвеченная яркими красками мира, равнодушно ушла вперёд. Под искрящимися неоновыми вывесками бурлила уличная толпа — эта подлинная душа китайского социума. В одном месте под бдительными взглядами полицейских шло уличное представление, играл оркестр, и это был рок-н-ролл — вещь крайне редкая для публичной жизни Китая. В очередной раз невольно удивляюсь способности китайцев собираться в кучу и приплясывать кто во что горазд, с готовностью выполняя распоряжения какого-нибудь самодеятельного дирижёра. Памятник Освобождению стоит на перекрёстке двух пешеходных улиц в окружении западных символов роскоши: Gucci, Prada, Dior и проч. (А чем, собственно, эти бренды ему противоречат?) Совсем рядом высился новенький, выстроенный в стиле модерн христианский собор — в форме массивного параллелепипеда. Возле собора кипела какая-то грандиозная стройка. Я не стал дожидаться окончания гуляний и знакомой дорогой вернулся в гостиницу.

Пещеры Дацзу
С утра отправляюсь в Дацзу. После сотни километров быстрой езды по автостраде съезжаем в очередную зону тотальной стройки. Автобус останавливается у маленького храма, где буддийский монах читает проповедь проезжающим. У входа в храм висит слоган: «Сознание (буквально: сердце) равенства — это Будда». Рядом слова современного проповедника о том, что основа духовной жизни есть «импульс соответствия» или, если угодно, «спонтанная встреча», ци цзи. Всё правильно: человеческая природа (не отличающаяся от природы будды) есть чистая сообщительность, безупречное соответствие всем метаморфозам мироздания. Равенство сердец — это уравнение двух неопределённостей: человека и мира. И мы живём, не имея никакого «предметного содержания» жизни. Жизнь в Будде как вспышка молнии и промельк птицы в воздухе, след того, за чем не уследить. А невежды всё ищут в буддизме «метафизические основания».

Но вот и пещеры в Дацзу, где в естественных гротах, превращённых в грандиозный буддийский храм Драгоценного Пика, стоят более 50 тысяч статуй. Все вместе они составляют настоящую энциклопедию верований Китая. Они представляют ещё и круговорот бытия, поскольку храмовый комплекс, тянущийся по периметру природной впадины, имеет форму круга. Храмовое строительство в этой богатой, находившейся на перекрестье торговых путей местности велось более тысячи лет, но большинство фигур высечены артелью мастеров под руководством монаха Чжао Чжифэна в первой половине XIII века. У входа в храмовый комплекс — памятник Чжао Чжифэну в обычном для современного Китая псевдоромантическом облике героического творца. Монах-богоборец? Не столь уж странное сочетание для Китая, где человек «берёт жизнь от Неба» (Чжуан-цзы), а сам «является основой» всего и всё определяет своим трудом — трудом самосовершенствования.

Полный текст читайте в пятом (#16) номере журнала «Цигун»