Священная каллиграфия даосов

Владимир Малявин — российский китаевед, доктор исторических наук, профессор. Преподавал в ИСАА МГУ, работал в Институте этнографии РАН, в настоящее время — профессор Института изучения Европы Тамканского университета (Тайвань).


Цигун и питание

Современный человек чаще всего ищет в тексте рациональный, общепонятный смысл. он почти не обращает внимания на слова, которые тоже имеют свою самобытную жизнь. и совсем не замечает отдельных букв. а ведь были времена, когда буквы носили почётное звание signatura rerum — знаки вещей — и заключали в себе весь мировой порядок. и бог, открывая себя людям, говорил, что он есть «альфа и омега».

В русской литературе разве что Пушкин заметил, что даже собственное имя, начертанное на бумаге, может предстать «…мёртвым следом, подобным Узору надписи надгробной На непонятном языке...»

Мрачное, но красивое и волнующее сравнение. И, читая дальше это прекрасное стихотворение, мы открываем, что в узоре письма, как в забытом алфавите самих вещей, быть может, зашифрована вся правда нашей жизни.

Китайцам с их иероглифической письменностью эта истина была куда более понятна. Для них знаки письма никогда не теряли живой, в буквальном смысле наглядной связи с образами природного мира, и на этой почве возникло много удивительных явлений культурной жизни, начиная с религиозного преклонения перед письмом и кончая утончённым искусством каллиграфии. Было в Китае и нечто совсем уж непривычное для европейцев — традиция священных, непонятных непосвящённым «письмен Неба», которые дают власть над видимыми и невидимыми мирами. Но обо всём по порядку.

Китайское письмо в основе носит характер пиктограммы, то есть представляет собой схематические рисунки вещей. Оно является не записью речи, а прообразом вселенского порядка, реальностью од- новременно объективной и рукотворной, охватывающей и космос, и общество. Самое слово «письменность», вэнь, в китайском языке относится и к разнообразным узорам, «лепости» природы, например узору звёздного неба или древесных листьев, и к декоруму культуры, узорочью человеческих артефактов. Средневековый каллиграф Чжан Хуайгуань утверждал, что на свете есть «небесные письмена», каковыми являются Солнце, Луна и звёзды, есть «письмена земные» — «Пять гор и Четыре моря» поднебесного мира, наконец, есть «человеческие письмена», лучший образец которых Чжан видел даже не в иероглифах, а в «устройстве городов и распорядке дворцового быта». Небо, Земля и Человек по китайским представлениям соучаствуют в творческом процессе мироздания.

Итак, природу письменности в китайском понимании можно трактовать двояко: с природной и с человеческой стороны. Первый подход свойственен в большей степени традиционной китайской религии — даосизму. Даосы считали свои канонические книги продуктом как бы последовательной материализации первозданной пустоты — этого подлинного истока жизни. Учёный даос VII века Чэн Сюаньин утверж- дал с чисто даосской витиеватость слога, что канон имеет три проявления в мире: во-первых, «облачные письмена сгустившейся пустоты Пяти добродетелей и Трёх начал»; во-вторых, «яшмовые письмена на золотых скрижалях, начертанные пурпурной кистью в кущах пустоты»; и, в-третьих, «старинные письмена, которые нанесены на орхидеевые дощечки и тонкий шёлк, и стали известны в мире». Боги в Китае не столько говорят с людьми, сколько дарят им неземные письмена.

Ну а происхождение собственно человеческого письма в Китае объясняла легенда о мифическом мудреце Цан Цзе. По преданию, Цан Цзе имел четыре глаза и обладал «духовно просветлённым видением»: двумя глазами он обозревал мир людей, а другими двумя глазами — мир духов, так что видел он вдвое больше и дальше обыкновенных людей. Вот ещё одна истина о китайском письме: оно было изобретено как средство общения между людьми и духами, Землёй и Небом. Прототипами же письменных знаков послужили вполне доступные наблюдению «следы птиц и зверей». Из этого изобразительного материала складываются собственно иероглифы, цзы, причём базовые графические элементы письма китайцы уподобляли материнскому молоку, а иероглифы — питаемым этим молоком и постоянно множащимся потомкам (само слово «иероглиф» графически являет картину сына под крышей дома).

Полный текст читайте во втором (#13) номере журнала «Цигун»